Запомнить сайт | Связаться с администраторомНаписать письмо

 

Языков Николай Михайлович

Языков Николай Михайлович (4[16].03.1803—26.12.1846 [7.01.1847]), поэт. Родился на Волге, в г. Симбирске, в дворянской семье, принадлежавшей к старинному и богатому роду. По традиции того времени получил хорошее домашнее образование, рано начал писать стихи и с увлечением предавался этому занятию. В двенадцатилетнем возрасте был отдан в Санкт-Петербургский Институт Горных Инженеров (1814 год). Языков не имел каких-либо стремлений учиться там, вероятно его направили туда по причине того, что там уже обучались два его старших брата. Старший брат поэта Петр (1798-1851) впоследствии стал выдающимся ученым-геологом. Не чувствуя склонности к математике и другим специальным предметам, Языков совершенно забрасывал учёбу, пересиливая себя лишь эпизодически. К счастью в горном институте Языков был поставлен под особое наблюдение учителя русской словесности Алексея Дмитриевича Маркова - человека высоко образованного и просвещенного. Алексей Дмитриевич любил Языкова как сына, пытался развить в нём способности, заставляя изучать труды Державина и Ломоносова. В 1820 году Языков закончил обучение в Институте и поступил в Инженерный корпус, хотя обучаться там никакого желания у него не было. В конце концов в 1821 году его исключили «за нехождение в классы». Во время обучения в Петербурге Языков завязал знакомства в писательском кругу и с 1819 стал печататься. Карамзин, Жуковский, Батюшков, позже — Байрон и молодой Пушкин были для него литературными кумирами и учителями. К пластике и мелодичности стиха поэтов школы Жуковского Языков прибавил мощь, громкозвучность и торжественность стиха классицистов Ломоносова и Державина. Стихи молодого поэта, полные огня и движения, были встречены с большим сочувствием. Первым литературный дар Языкова заметил А.Ф. Воейков и опубликовал его стихи в "Соревнователе".

В 1822 Языков по настоянию старших братьев и  литератора А.Ф. Воейкова решил продолжить учение и поступил на философский факультет Дерптского университета. Здесь он очутился в своей стихии, погрузился в изучение западноевропейской и русской литературы, как прошлой, так и современной. Дерптская жизнь как нельзя больше пришлась Языкову по душе. Тамошние студенты поддерживали традиции немецких буршей XVIII в. с их разгульными кутежами, веселыми похождениями, дуэлями на рапирах, застольными песнями. Языков стал восторженным поклонником и певцом этих вольных и даже буйных нравов. Без него не обходилась ни одна пирушка. «В одной рубашке, со стаканом в руке, с разгоревшимися щеками и с блестящими глазами, он был поэтически прекрасен», — вспоминал товарищ поэта по университету. Его стихотворения вскоре были замечены. Дельвиг искал его стихов для своих "Северных Цветов", Жуковский его обласкал, Пушкин искал знакомства с ним, и ещё в 1824 году приглашал его, через его университетского товарища А.Н. Вульфа, к себе в Михайловское.

Пушкин писал А.Н. Вульфу:

Здравствуй, Вульф, приятель мой!
Приезжай сюда зимой,
Да Языкова поэта привози ко мне с собой,
Погулять верхом порой,
Пострелять из пистолета.
Лайон, мой курчавый брат,
(Не михайловский приказчик)
Привезет нам право клад,
Что? бутылок полный ящик.
Запируем уж, молчи!
Чудо — жизнь Анахорета!
В Троегорском до ночи,
А в Михайловском до света,
Дни любви посвящены;
Ночью царствуют стаканы;
Мы же то смертельно пьяны,
То мертвецки влюблены.

Однако в 1824 году Языков не смог встретиться с Пушкиным. Их знакомство отсрочилось до 1826 года.

В короткое время имя Языкова, как поэта, стало общеизвестно. Звонкие стихи Языкова заучивались наизусть, перекладывались на музыку и распевались студенческим хором. Упиваясь «вольностью» дерптской жизни, Языков ни в малой степени не поступался своими пылкими национальными чувствами. Напротив, в «полунемецкой» обстановке, окружавшей его, эти чувства еще более окрепли. Он организовал кружок русских студентов, на встречах которого «рассуждали о великом значении славян, о будущем России». Для этого кружка Языков написал песню, любимую многими поколениями русского студенчества «Из страны, страны далекой». Особенно красноречивы ее последние строки:

Но с надеждою чудесной
Мы стакан, и полновесный,
Нашей Руси — будь она,
Первым царством в поднебесной,
И счастлива и славна!

В Дерпте Языков провел около 8 лет, уезжая оттуда лишь на короткое время в Петербург, Москву и Псковскую губернию (знаменитое "Тригорское", в соседстве с Пушкиным). В университете Языков в совершенстве овладевает немецким языком, хорошо изучает историю и политэкономию. Увлечение беззаботным разгулом буршей было главной причиной того, что Языков не успел за все это время окончить университетского курса, за шесть лет обучения он так и не смог подготовиться к экзаменам. В 1829 году Языков закончил университет без диплома. Однако Языков много читал, у него сформировалась большая библиотека. «История государства Российского» Карамзина, «книга книг», открыла для него поэтический мир русской истории. Восхищаясь деяниями предков, он воспевал «гений русской старины торжественный и величавый» в стихотворении «Баян к русскому воину при Дмитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве»:

Не гордый дух завоеваний
Зовет булат твой из ножон:
За честь, за веру грянет он
В твоей опомнившейся длани —
И перед челами татар
Не промахнется твой удар!

В незавершенной поэме «Ала» Языков, предвосхищая пушкинскую «Полтаву», стремился описать на ливонском материале Северную войну, когда была «бодра железной волею Петра преображенная Россия». (Эти строки Пушкин взял эпиграфом к одной из глав «Арапа Петра Великого».)
Летом 1826 Языков гостил у своего товарища Вульфа в псковском имении Тригорском. Здесь он познакомился и быстро сошелся с Пушкиным, жившим в ссылке по соседству в Михайловском. Встреча эта сыграла в жизни и поэзии Языкова большую роль: Пушкин, его творчество, сама его личность, его образ поэта, — все это вошло в стихи Языкова. Пушкин же восторженно отзывался о творчестве Языкова.
Известно со слов Гоголя, что, когда вышла в свет книга стихов Языкова, Пушкин сказал «с досадою»: «Зачем он назвал их: “Стихотворения Языкова”! Их бы следовало назвать просто “хмель”! Человек с обыкновенными силами ничего не сделает подобного; тут потребно буйство сил». Время, проведенное в обществе Пушкина, искренно воспето Языковым в замечательном стихотворении «Тригорское», и всю жизнь было самым светлым и отрадным его воспоминанием. «Я вопрошал, пишет Языков к Вульфу в 1827 г. от 17 февраля, совесть мою и внимал ответам её — и не нахожу во всей моей жизни ничего подобного красотою нравственною и физическою, ничего приятнейшего и достойнейшего сиять золотыми буквами на доске памяти моего сердца — нежели лето 1826 года!» Через 20 лет (1846 г.) он с таким увлечением воспомянул Тригорское: «Вези, писал он тому же Вульфу (17 сент. 1846), вези мой поклон и почтение в Тригорское всем и каждому, кто меня помнит, и всем местам, кои я помню о сю пору и никогда не забуду.»

В 1829 году после окончания дерптского университета, он переселился в Москву, где познакомился с Киреевскими, Аксаковыми, Баратынскими и другими литераторами. В Москве Языков жил в доме Елагиных-Киреевских у Красных ворот.

В литературном салоне хозяйки дома А.П. Елагиной поэт среди «благословенного круга» друзей обрел необходимое ему тепло искренних чувств, духовное общение и понимание. Здесь у Языкова часто бывал Пушкин, приходили В.Ф. Одоевский, Баратынский и др. литераторы. Поэт вошел в славянофильский круг «Московского вестника».

В годы московской жизни были написаны чуть ли не лучшие стихи Языкова. По свидетельству его современника: «Крылья поэта встрепенулись». Его лира обрела новые сильные звуки, в которых сливались воедино «могучей мысли свет и жар и огнедышащее слово». Пушкин говорил, что стихи Языкова 30-х «стоят дыбом».
«В нашем любезном отечестве человек мыслящий и пишущий должен проявлять себя не голым усмотрением, а в образах, как можно более очевидных, ощутительных, так сказать, телесных, чувственных, ярких и разноцветных», — эти слова Языкова как нельзя лучше характеризуют творения его зрелой поэзии. Одно из лучших — знаменитое стихотворение «Пловец», давно ставшее любимой народной песней. После разгрома декабристов изменилась тональность его стихов, из них ушел боевой пафос. 12 сентября 1831 года Языков поступил на службу в Межевую Канцелярию. Службу в канцелярии Языков воспринимал как помеху своему творчеству. Ему хотелось переехать в деревню, где в уединении полностью отдаться стихописанию.
В 1833 у Языкова обнаружили тяжелейшую болезнь спинного мозга (легкие симптомы появились уже в 1831 году), после чего он выходит в отставку в чине коллежского регистратора1. Он покидает Москву и живет в симбирском имении, где собирает русские песни для П.В. Киреевского и "наслаждается" как он сам говорил "поэтической ленью". Однако уединиться в деревне ему не удавалось, из-за болезни Языкову часто приходилось выезжать в Москву и в Пензу к гомеопату Петерсону. Во время улучшений Языков деятельно берется за творчество, публикуется в Московском Наблюдателе.  По совету врачей Языков в 1837 он покидает Россию и отправляется на лечение в Германию в Мариенбад, там он пробыл два месяца, купался в воде и грязях, пил брун, но ощутимых улучшений не последовало. Языков отправился в Ганау к известному доктору Копу, который обещал поставить его на ноги, кроме этого Языкову пришлось бывать в Крейцнахе и Гаштейне. В Ганау Языков знакомится с Гоголем; и в 1842 году с ним едет в Италию (в Рим и Венецию). Лечение за границей не дало результатов. В те дни, когда здоровье Языкова улучшалось поэт жадно принимался за перо. Именно в это время Языковом написаны несколько элегий и замечательное стихотворение "К Рейну". На родину поэт возвращается в августе 1843 года, состояние здоровья было уже безнадёжно.

В Москве Языков поручил своё здоровье своему старому дерптскому товарищу - профессору Иноземцеву. Никуда не выходя из своей квартиры, он медленно угасал; единственным развлечением были для него устроенные им у себя еженедельные собрания знакомых литераторов. По своим родственным связям и давнишним симпатиям Языков был особенно близок с кружком славянофилов, увлекся воззрениями своих друзей и в 1844 г. обрушился на западников известным бранным посланием "К не-нашим", в котором все члены западнического кружка объявлены были врагами отечества.
Несмотря на жестокую болезнь, Языков, по свидетельству И. Киреевского «...пишет много, и стих его, кажется, стал еще блестящее и крепче». В последние годы жизни поэзия Языкова достигла то «высшее состояние лиризма, — утверждал Гоголь, — которое чуждо движений страстных и есть твердый взлет в свете разума, верховное торжество духовной трезвости». Стихотворение «Землетрясенье», которое Жуковский считал одним из лучших в русской поэзии, может служить образцом художественной силы образов поздней лирики Языкова.
В основу стихотворения было положено средневековое византийское предание о происхождении молитвы «Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный»: о мальчике, взятом на небо во время страшного землетрясения в Константинополе, где он услышал ангелов, научивших его новой молитве; когда все повторили эту молитву, землетрясение стихло. Заключают стихотворение пророческие строки:

Так ты, поэт, в годину страха
И колебания земли
Носись душой превыше праха
И ликам ангельским внемли.
И приноси дрожащим людям
Молитвы с горней вышины,
Да в сердце примем их и будем
Мы нашей верой спасены.

Столь же пророчески звучат для нас и строки его стихотворения «К ненашим»:

О вы, которые хотите
Преобразить, испортить нас
И онемечить Русь, внемлите
Простосердечный мой возглас!..
Святыня древнего Кремля,
Надежда, сила, крепость наша —
Ничто вам! Русская земля
От вас не примет просвещенья,
Вы страшны ей: вы влюблены
В свои предательские мненья
И святотатственные сны!
Хулой и лестию своею
Не вам ее преобразить,
Вы, не умеющие с нею
Ни жить, ни петь, ни говорить!
Умолкнет ваша злость пустая,
Замрет неверный ваш язык;
Крепка, надежна Русь святая,
И русский Бог еще велик!

Стихотворение было опубликовано лишь в 1871, до этого ходило в списках в ограниченном кругу лиц. Уязвленные западники назвали «К ненашим» — «доносом в стихах», ответив ядовитыми пародиями Некрасова и полными желчи статьями Белинского и Герцена. С их недоброй подачи к Языкову был прикреплен ярлык озлобленного реакционера. «...Эти стихи сделали дело, — писал Языков о своем послании, — разделили то, что не должно было быть вместе, отделили овец от козлищ, польза большая!.. Едва ли можно называть духом партии действие, какое бы оно ни было, противу тех, которые хотят доказать, что они имеют не только право, но и обязанность презирать народ русский, и доказать тем, что в нем много порчи, тогда как эту порчу родило, воспитало и еще родит и воспитывает именно то, что они называют своим убеждением!»

В половине декабря 1846 года Языков простудился, появилась горячка. Поэт счел ее за предзнаменование своей близкой смерти. Напрасно друзья старались разуверить его в таком печальном убеждении; он был непоколебим, и серьёзно стал готовиться к смерти: пригласил священника совершить последний долг христианина, сделал нужные, похоронные распоряжения, назначил даже кого пригласить на свои похороны, и заказал блюда для похоронного обеда. Языков умер в шестом часу вечера 26 декабря 1846 г. (по старому стилю), скончался тихо и незаметно. Отпевание Языкова состоялось в церкви Благовещения на Тверской. 30 декабря друзья и близкие поэта похоронили его в Даниловом монастыре.

Поэт занимает довольно видное место среди поэтов так называемой пушкинской плеяды. Если его поэзия не блестит глубиной мысли или разнообразием содержания, то в ней, все-таки, сказался несомненно яркий и своеобразный талант. Правильному развитию поэтического дарования Языкова мешала его порывистая, увлекающаяся натура, легко поддававшаяся впечатлениям минуты и неспособная к выдержанному труду; при более благоприятных условиях, из Языкова мог бы, вероятно, выработаться настоящий художник, но он навсегда остался только дилетантом в искусстве, впрочем, таким, у которого бывали подчас просветы истинно высокого художественного творчества. Главные мотивы поэзии Языкова - именно те самые, которые он ценил выше других, провозглашая себя "поэтом радости и хмеля", - нашли себе выражение в форме далеко не всегда художественной: его вакхический лиризм часто является слишком грубым; большая часть стихотворений отличается невыдержанностью тона, иногда - неудачным подбором выражений, иногда - искусственностью образов и сравнений. В стихотворениях Языкова можно указать, однако, целый ряд превосходных поэтических описаний природы ("Камби", "Тригорское" и прочие); затем встречаются лирические произведения, полные высокого одушевления и отличающиеся большой художественной отделкой ("Поэту", "Землетрясение", "Пловцы", некоторое переложение псалмов и др.), которые и заставляют отвести Языкову почетное место в ряду наших лириков первой половины XIX века. К сожалению, подобных произведений в общем литературном наследстве Языкова очень немного. Собрания стихотворений Языкова изданы им самим в 1833, 1844 и 1845 годах; позднейшее издание, под редакцией Перевлесского , СПб., 1858, неудовлетворительно. Ср. биография В. И. Шенрока в "Вестнике Европы" 1897, No 11 и 12, и сочинения Белинского.


1 - Текст записки об увольнении Языкова Н.М. со службы.

 Ещё по теме:
Прижизненные издания стихотворений Н.М. Языкова

Ультразвуковая кавитация Басманный здесь

 

 

Рекламные объявления

 

Все права защищены © 2007